В 1810 году Британия стояла на грани голода. Континентальная блокада сократила импорт зерна из Европы со 114 000 тонн в 1807 году до всего 14 000 тонн в 1808 году. Цены на пшеницу выросли почти на 60%. Наполеон держал Британию за горло. И тогда он разрешил экспорт французского и союзного зерна своему врагу — не из милосердия, а потому что хотел заполучить его золото. Меркантилизм, доминирующая экономическая доктрина Европы XVIII века, измерял национальное богатство в драгоценных металлах, в «звонкой монете». В логике этой системы голодающая Британия, платящая золотом за французскую пшеницу, означала победу Франции. Наполеон не подчинял стратегию бухгалтерии — он верил, что золото и есть стратегия. Лиши врага звонкой монеты — и ты лишишь его средств вести войну.
Британия выпустила облигации, заплатила золотом, пережила блокаду, профинансировала очередную коалицию — и четыре года спустя империя Наполеона рухнула. Доктрина приняла табло за саму игру.
Эта путаница не умерла при Ватерлоо. Она мутировала и всплыла вновь два века спустя в форме настолько привычной, что большинство людей, работающих внутри неё, не видят её границ. Максимизация акционерной стоимости — доктрина, согласно которой единственная обязанность корпорации состоит в увеличении прибыли, сформулированная Милтоном Фридманом в 1970 году и воплощённая на практике через вознаграждение акциями, квартальные прогнозы по прибыли, дивиденды и обратный выкуп акций, — рассматривает бухгалтерскую прибыль и курс акций как конечный результат, точно так же, как меркантилизм рассматривал золото. Финансовый показатель — это цель, а не мера. Что происходит с реальной производственной базой — по замыслу, чья-то чужая проблема.
Обсуждение